Недавно мне посчастливилось познакомиться и поговорить с Сергеем Васильевичем Дроновым. Это не простой человек. Он – ни больше ни меньше – свидетель эпохи. И судит о ней с высоты прожитых лет. Ветеран Великой Отечественной войны. Кавалер ордена Славы II степени и двух орденов Красной Звезды – I и II степени. Не считая многочисленных медалей, которые разделяет на настоящие и юбилейные... Настоящие – это «За боевые заслуги», за взятие Берлина и Праги. Статный старик. Мудро рассуждающий, с удивительно ясной памятью. В его рассказе и события начала двадцатого века, и даже конца девятнадцатого, малоизвестные подробности о жизни нашего города времен Гражданской войны и Азова довоенного. Признаюсь, мне трудно было писать этот материал, потому что каждая деталь казалась важной, хотелось ничего не упускать и как можно достовернее передать живую речь Сергея Васильевича. Не знаю, насколько мне это удалось, но уверена – подобные свидетельства необходимо собирать и сохранять. То, что кажется далеким прошлым, никуда не уходит. Оно продолжает жить и непосредственно влиять на события современные.
- Сергей Васильевич, о Вас я услышала от отца, и меня его рассказ потряс. История Вашей семьи уникальна и в то же время типична для нашей страны. Расскажите, пожалуйста, о себе и о своих предках.
- А может, начнем с недавних событий? Со 2 декабря – дня выборов? Я считаю, что это самый важный момент в судьбе России. Многие пока не могут понять, оценить по достоинству это событие. А если подумать - впервые в Российском государстве граждане страны на свободных выборах большинством голосов избрали власть. Известно, что до и после Февральской революции тоже были многочисленные партии, но большевистский переворот надолго лишил народ права голоса. И тот факт, что 2 декабря люди безоговорочно высказались в поддержку нынешней политики, говорит о том, что мы наконец отказались от заблуждений и коммунистического прошлого.
- Сергей Васильевич, насколько я знаю, Ваш отец был белогвардеец. Как ему удалось выжить после Гражданской войны?
- Да, он воевал в корпусе Мамонтова. Отец мой уроженец станицы Казанской. Это Верхне-Донской район. Я три года назад ездил туда. Побывал и на хуторе Быковском. Там жил мой прадед. Звали его Лука. Он был старовером. Не пил, не курил. Воевал с Шамилем на Кавказе. С той войны он привез бурку и лохматую баранью шапку – папаху и ходил в ней и зимой и летом. За это его прозвали Шамилем. Помните в «Тихом Доне» Шолохов пишет о братьях Шамилях? Так это как раз моего прадеда сыновья и внуки. У прадеда было семь сыновей. И всем им нужно было дать «справу»: коня, шашку, винтовку, амуницию. Особо сладкой жизни у казаков не было. Прадед был кузнецом, и все сыновья работали в кузне. Мой дед был младшим сыном. Меня назвали Сергеем в его честь. Вышло так, что он, вопреки желанию отца, женился на красивой, но бедной казачке. Не приняли ее в семье, и пришлось деду уйти из хутора в станицу. Там он построил землянку и кузню. Было у него шестеро детей - четыре девочки и два мальчика. Где-то в 1900 году дед мой заболел и умер. Прадед Шамиль приходил к нему незадолго до смерти – прощения просить. На коленях стоял. Но дед не простил. Тогда Шамиль наложил на себя обет – 25 километров из своего хутора до станицы он носил семье невестки всякую снедь. Много всего приносил. Но ходил пешком, хотя были у него и кони, и быки… Вот что значит обет.
Отец и старший брат переболели оспой. Брат после болезни остался рябым, и из-за этого ему не удалось стать офицером. После службы он хотел продолжить образование, но ему прямо сказали: «Вам офицерский чин не к лицу». А отца призвали в Атаманский гвардейский полк. В этот полк обычно брали рослых, красивых казаков. Справу ему организовали за счет станицы – их семья жила бедно. Отец много рассказывал мне о службе, но он умер, когда мне 5 лет было, так что я мало запомнил. Мне, мальчишке, особенно интересно было слушать о параде в честь дня рождения императора, или о том, как забавлялись над молодыми призывниками. Им предлагали съесть дюжину пирожных. Новобранцы с радостью соглашались. Но было условие - съесть эту дюжину, не выпив ни глотка воды. И мало кто испытание выдерживал. Обычно на пятом – шестом пирожном воды просили. Вот такая «дедовщина» была когда-то. А мне чудно было слушать – я тогда и не знал, что такое пирожное.
- А что он рассказывал о событиях 1917 года, ведь он служил в Петрограде?
- Дело в том, что в Атаманском полку он отслужил 3 года и был уволен со службы за год до начала Первой мировой войны. Когда началась война, сформировали казачий корпус, и отец попал на Карпаты. Участвовал в Брусиловском прорыве. Так что во время революции он был на фронте. После начала смуты подразделение отца было переведено сначала под Киев, а позднее оказалось на Дону. Тогда казачество раскололось, и многие поддержали красных. На какое-то время власть установилась советская. Тех, кто советы не поддерживал, репрессировали. Отца арестовали и в январе 1918 расстреляли. Произошло это в карьере Новочеркасского кирпичного завода. Пуля попала в грудь. Отец упал, потерял сознание. Очнулся ночью от боли. Оказывается, на место расстрела пришли женщины, искать своих покойников. Они отца перевернули, и он застонал. Женщины испугались, убежали, а отец даже позвать их не мог – легкое было прострелено. Но через какое-то время женщины вернулись. Положили отца на санки и повезли в Новочеркасск. Там он отлежался. Как раз тогда начала формироваться Добровольческая армия. Отец поступил во Второй Донской корпус, которым командовал генерал Секретев.
- Секретев?
- Да, это очень распространенная фамилия на Верхнем Дону. Много хуторов в тех местах неслучайно носит имя Секретева. Когда в составе этого корпуса отец появился в родной станице, обнаружил, что дом его разграблен. А произошло вот что. Одна из его сестер была замужем за неким Цыганковым. Этот человек был коммунистом. После начала казачьего восстания, он вместе с семьей пытался бежать в Воронеж. Погрузил весь скарб на телегу, сыну дал строевого коня, а себе оставил плохонького. Только сын и смог убежать. Казаки их догнали. Цыганкова зарубили, а жену и тещу привезли в станицу. И свершился самосуд – их забили камнями… Причем, как оказалось, сестру похоронили заживо – она по пояс выползла из могилы, но больше сил не осталось, и она умерла. Вот что такое Гражданская война…
Станичникам было совестно перед моим отцом – они потихоньку все украденное вернули. Но долго отец там не пробыл – началось отступление. В Новороссийск, в Крым. Тогда был сформирован корпус Мамонтова. Отцу пришлось участвовать в десанте корпуса на Кубанский берег. Но зря они рассчитывали на поддержку кубанцев – десант был уничтожен, а отец был ранен и попал в плен.
- А как он оказался в Азове?
- Вот как раз после разгрома десанта всех раненых и пленных пригнали в Азов. Раненых поместили в госпитале, который располагался в здании первой школы. Кстати, и в здании второй школы госпиталь был. Моя мать работала медсестрой сначала во второй школе, после в первую перешла. Там и познакомилась с отцом.
- Ваша мама азовчанка?
- Нет, она родилась в Варшаве. 1897 года рождения она, звали Марией. Дед мой был белорус, по имени Демьян, а бабка - полячка – Бронеслава Главатская. Она была католичкой, но при венчании приняла православную веру. Жили они с дедом плохо – она же шляхта, а его, чуть что, мужиком обзывала. Дед работал кондуктором на железной дороге, его по трое суток дома не бывало. Вот бабка и завела себе любовника. И дед однажды их застал. Вернулся с работы, потому что железнодорожники забастовали, а бабка не открывает. Дед двери вышиб, а любовник тем временем в окно в одном белье выскочил. Но не повезло ему, расшибся сильно – зацепился за провод праздничной иллюминации - дом был украшен в честь 300-летия дома Романовых. Скандал был. Дед было простил бабку, но все зря. Куролесила Броня. Умудрилась даже с мужем родной сестры роман крутить. Сестра, как узнала, решила отомстить, по тогдашней моде – плеснуть в лицо серной кислотой. Но бабка успела лицо руками прикрыть, так что только руки и обожгло. В конце концов, она связалась с одним богатым колбасником, вдовцом Пясецким. Жила с ним, в ресторанах кутила. Младшую дочь Соню взяла к себе, а трое ее детей остались с Демьяном. Моя мать старшая была, вот она за братишками ухаживала, по сути, воспитывала их. К тому же, ей удалось закончить четырехклассное Русское училище и курсы медсестер. Это в начале войны, сестра императора Мария Александровна занималась организацией госпиталей и таких курсов – они так и назывались - Мариинские.
- Я читала, что в начале первой мировой войны очень много беженцев было из прифронтовых территорий. Из Польши, Белоруссии.
- Да. Когда немцы подошли к Варшаве и цеппелины разбомбили арсенал, нужно было эвакуироваться. Мать с братьями поехали было на родину отца – в Гродненскую губернию, в деревню Чарна Великая. Но и оттуда пришлось уезжать – немцы подходили. Прибыли в Вильно, там им удалось через Штаб разыскать отца, который как железнодорожник был призван в армию. Его отпустили ненадолго, но нужно было решать, что делать дальше. И тут они получили письмо из Азова, где Бронислава со своим Пясецким обосновалась. Она просила привезти сыновей. Так моя мама оказалась в наших краях. Пясецкий открыл и тут колбасный цех. Если помните, на улице Дзержинского, рядом с универмагом. был пищекомбинат - это бывший цех бабкиного сожителя. Правда, в 1918 году пришлось ему свернуть производство. Бабка занималась акушерской практикой, много зарабатывала, но однажды сделала неудачный аборт жене коменданта города. Женщина умерла, и им пришлось буквально убегать в Ростов. Зимой это было. Наняли извозчика и на санях по Дону уехали. Едва успели – искали их казаки, но не нашли. А мать в Азове осталась.
- Я знала о том, что госпиталь был в здании первой школы, а вот о существовании второго впервые слышу.
- Тогда началась эпидемия сыпного тифа. Поэтому пришлось два госпиталя открыть. Как я уже говорил, мама сначала во второй школе работала. Там лечились и пленные красноармейцы, и вот что характерно - практически никто, кроме моей матери, не брался за ними ухаживать. Ее называли за это медсестрой «с краснинкой». После точно так же она белых выхаживала, и уже новые власти ставили ей это в упрек. Просто она никого не разделяла на красных и белых, а была настоящей сестрой милосердия. Мать рассказывала, что после прихода большевиков многих офицеров, оставшихся в госпитале, расстреляли. Причем никто не признавался в том, что он офицер, и брали наугад – если внешность казалась подходящей. Во дворе второй школы стоял деревянный амбар, вот возле него и расстреливали. В 1920 году в мае привезли пленных и раненых белогвардейцев. Среди них был мой отец. У него ранение было в позвоночник, но моя мама его выходила. Отец был простым казаком, поэтому его не расстреляли. После выздоровления он на родину уехал, но часто оттуда писал маме, и, в конце концов, вернулся в Азов. Они поженились. Родился брат мой, сестра и я. Жили мы в большом доме, что на углу переулка Олега Кошевого и улицы Комсомольской, – она раньше Лефортовской называлась. Держали хозяйство, разводили свиней, кур. В 1929 году мой отец умер, и нас сразу из этого дома выселили. Сделали в нем столовую МТС, а после там клуб был.
- Сергей Васильевич, Вы наверняка хорошо помните Азов довоенный, расскажите, как Вы жили?
- Что запомнилось? В 33-34 году был голод. Мать чуть не умерла, сестра не выжила. Мы ели и цветки акации, и сурепку, и терн. На подножном корму были, как говорится. В городе не осталось садов. Тогда каждое плодовое дерево облагалось налогом, вот сады и извели. Хорошо хоть в лесополосах можно было найти шелковицу. Так что чудом мы уцелели.
Помню аресты. Особенно ярко один случай вспоминается. Учился я во второй школе, сидел возле окна. И как-то в класс пришел стекольщик – стекла вставлял и щели на оконных рамах замазкой шпатлевал. Я его хорошо разглядел. Спустя три дня, ранним утром пошел я на железнодорожный вокзал. Там можно было углем разжиться. Шел через пустырь, где теперь проспект Зои Космодемьянской. Вдруг вижу – ведут под конвоем каких-то людей. И среди них этот стекольщик. Меня просто поразил этот факт – вот только что он окна ремонтировал, и вдруг его как преступника ведут. Оказывается, этот человек был грек. В Азове много греков было. Они остались с тех времен, когда Греция у нас зерно закупала. Помню такие фамилии, как Руссо, Ламбардос, Краса. Перед войной всех греков, поляков, немцев арестовывали. Было такое распоряжение избавляться от так называемых «нежелательных» наций. И дядю моего, Гаврюшу тоже забрали - он попал в лагерь и погиб. А у моего школьного товарища отца арестовали – тот работал грузчиком в порту, но выяснилось, что он немец. Фамилия у них интересная была – Мик. Помню, как выселяли семью Ламбардос – они по соседству жили. Были люди небедные – после много добра из их дома вытащили. Разграбили. А были там и ковры, и мебель хорошая. Из греков только Краса остался на свободе – он партийный был.
- Вы участник Великой Отечественной войны, орденоносец, Вам многое довелось испытать на фронте.
- Да. Призвали меня в августе 41 года, сразу после окончания школы. Сначала работал на строительстве оборонительных сооружений, после направили в Винницкое пехотное училище. Оно базировалось тогда в Моздоке. Учился на минометчика. Нам, курсантам, довелось эвакуировать арсенал. Снаряды мы маскировали под соломой. Немецкие самолеты кружили над нами, но не бомбили. Удалось нам тогда без потерь весь склад боеприпасов вывезти, хоть за трое суток спали всего пять часов.
Врезался в память один случай. Немецкие «мессершмитты» взяли в клещи наш самолет. Были такие «И-16» - ишачками их называли. Мы это все наблюдали. Когда «мессершмитты» пошли на разворот, «ишачок» начал резко приземляться. И так удачно сел – прямо в скирду. Его соломой засыпало. Мы боялись, что солома загорится, но обошлось. А немцы вернулись – нет самолета. Часто вспоминаю того летчика.
А наше училище из Моздока перевели в Тбилиси, оттуда – в Ереван. Там я тяжело заболел воспалением легких. После болезни меня списали «подчистую». Направили на восстановление Сталинграда. Но я написал рапорт и с маршевой ротой был отправлен на фронт. На Сиваше воевал, под Севастополем был ранен. Вообще, колошматили нас немцы. А почему? И вооружение у них лучше было, и своих солдат они берегли. Обычно во время атаки впереди шли танки, а за ними – пехота. А у нас все наоборот. Танки берегли, а людей не жалели. Поэтому такие колоссальные потери. Очень много несправедливости было и глупости. Вы знаете, что Ростов был первым крупным городом, который удалось освободить? Но почему-то Ростов не называют городом-героем или даже городом воинской Славы. Просто из Ростова советские войска начали крупнейшее контрнаступление. Несколько армий узким клином двинулось в сторону Харькова. И настолько все бездарно было спланировано, что наши войска попали в окружение и были разгромлены. Пришлось нам драпать до самого Сталинграда. Но ведь провал этой операции не отменяет подвига тех людей, которые в первый раз Ростов освобождали. Это несправедливо. Многое до сих пор замалчивается. Например, когда я после ранения ехал на излечение в Ростовский госпиталь, насмотрелся на так называемых «мешочниц». Это были женщины, которых голод гнал на Украину, в хлебные места, чтобы обменять вещи на зерно и продукты. Вы только представьте себе такую поездку: поезда были переполнены, их часто бомбили и, что самое обидное, грабили этих женщин. Особенно от милиции они страдали. Ведь эти страшные факты нигде не отражены.
Довелось мне и в Польше воевать. Знал, что там у меня родня живет, но не смел признаться. Я в пехоте был, но раздобыл коня, и меня вечно посылали с различными поручениями. То на передовую, то наоборот – разыскивать застрявшую в пути артиллерию. Мне уж говорили: «Да пристрели ты этого коня, тебе одна морока от него», но я не слушал. Я же казак. Потом снова ранили меня тяжело. Но ничего, выкарабкался. Дошел до Берлина, а после нашу часть на освобождение Праги бросили. Кстати, в самом конце войны немцы сдавались целыми подразделениями. Мой товарищ был шофером и как-то в лесу наткнулся на такой отряд. Все при оружии, но настроены мирно. Товарищ всем раздал трофейные сигары, а немцы ему: «войне капут» и рукой машут – «на хауз» - домой, значит, идут. А я пришел с войны сержантом – мне же не удалось тогда доучиться в военном училище.
- А после войны как сложилась Ваша судьба?
- Был энергетиком на КПО. После пришлось в отделе комплектации работать. И вот тогда я понял, что экономика СССР – это мыльный пузырь. Что, в конце концов, все лопнет, развалится. Все эти завышенные планы, неповоротливая система управления. Этот Госплан, куда от предприятий шли заявки на получение оборудования, и там в течение года решали, кому сколько выделить. И вечная штурмовщина, и малограмотные руководители, и безжалостное отношение к людям. Я не зря начал наш разговор с поворотной даты в истории нашего государства – 2 декабря 2007 года. Я искренне считаю и надеюсь, что ценой страшных потерь Россия переболела и выздоровела. Проще говоря, наша страна получила прививку от дураков. Верю, что крупных исторических ошибок мы больше не допустим.
