Унылый, как старинная тяжба, дождь окончился только перед утром, и сейчас густая сырость стояла в воздухе. Папироса, казалось, размокла — курилась плохо. Кирпичев смял ее в руке и в сердцах хотел бросить на тротуар, но спохватился, сунул сломанную папиросу в карман, отряхнул пальцы от налипших табачных крошек и, потоптавшись на месте, нерешительно надавил на кнопку звонка дверей дома, где проживала знакомая ему нянечка детского сада.

…Дверь отворилась, и онемевшая от удивления Петровна уставилась на Кирпичева.

— Здравствуй, Петровна, — неуверенно проговорил он и, шагнув в прихожую, неловко протянул ей тощий букетик сирени, завернутый в местную газету.

— Вот тебе на! — обрела дар речи Петровна. — Явился как снег на голову. В праздничном костюме, при галстуке, да еще с цветами! Это к чему же?

Визитер остановился у двери и дрожащей рукой провел себя по лбу:

— Разговор у меня к тебе есть очень даже обстоятельный, — многозначительно проговорил он. — Так что ты того… приглашай на кухню.

— Зачем же на кухню, — усмехнулась хозяйка, — в комнату проходи. («О чем же это он собирается говорить?» — подумала Петровна. — Возбужден, как-то странно смотрит, переминается с ноги на ногу… Уж не объясниться ли в любви хочет?»)

— Нет. Лучше на кухню, — стоял на своем залетный гость. — Потому как, это самое, на кухне для меня проще. Обстановка, что ли, успокаивает.

— Ну, как хочешь, проходи на кухню. Если тебя там обстановка успокаивает, — сказала ему хозяйка дома, ухмыляясь во все лицо.

Кирпичев облегченно вздохнул и протиснулся на кухню.

— Что же это стряслось у тебя ? — Петровна с любопытством смотрела на неожиданного посетителя. — На цветочки вот зачем потратился? Каждый день мимо окон проходишь — не взглянешь, а тут — в такую рань и с букетом заявился.

Гость покраснел, как школьник, и трагически замотал головой:

— Ты только погоди, Петровна, погоди малость. Я это… отдышусь маленько, а то не знаю, с чего начать. Сердце так и бухает, как колокол. Мысль, понимаешь, запряталась в голову, как барсук в нору, не сразу ее и ухватишь!

Хозяйка, в ожидании объяснений, спрятала свое кумачовое лицо в сирень и опустила ресницы, прикрывающие ее сердоликовые глаза.

— Ты это, Петровна, не думай, что я втюрился… Не через любовные страдания там всякие, а по делу пришел, как с педагогом посоветоваться, — сказал Кирпичев стонущим голосом.

Глаза у хозяйки дома сразу же погасли, она опустила на стол букет и с обидой поджала губы:

— Небось соседского ребеночка в садик устроить нужно, или же детвору нянчить к нам идти собрался?

— Ага, собрался! — радостно выпалил гость. — Ты только не помышляй про глупости! Веришь, на работу хочу к вам попасть. Материальное положение свое, так сказать, желаю хоть немного поправить…

Он оглядел Петровну и, точно убедившись, что ей можно доверять тайны, весело продолжил:

— За хорошие «бабки», я, как Иван Васин, — на любую работу согласен! Как говорят в народе: «Служить бы рад, прислуживаться тоже!»

Петровна внимательно посмотрела на Кирпичева и потянула носом воздух:

— Во хмелю, значит, что хочешь, намелю! Это где же ты, воспитатель-ударник, деньгу «зашибать» собрался, в детском садике? А ну дыхни! Дыхни на меня, «голубок»!

— Ты что, обалдела?— растерялся гость, оттягивая назад свою голову.

— Не хочешь дыхнуть ? — неистовствовала Петровна. — Не хочешь, потому как знаешь за собой грешок! Ведь от тебя «Русским лесом» так и прет! Видно, одеколону, «гусь», нажрался и буянить сюда пришел! Еще и при галстуке, алкаш чертов!

— Да не пьяный я! — клятвенно воскликнул Кирпичев. — Не пьяный я! Говорю же тебе, на работу к вам хочу устроиться!

— Красиво говоришь,— произнесла Петровна, — но жаль, неубедительно. Если заработать собрался, так на шахту устраивайся, а не в детский сад.

— Да что тут непонятного! — возмутился гость, нервно вздрагивая плечами. — Много думать будешь, лишь голову вскружишь. Мудрость — это не морщины, а извилины!.. Кому не известно, какие деньги родители за пребывание своих чад в ясельки и садики несут!

— Какие там деньги! — промолвила Петровна сердитым шепотом. — Ты, Кирпичев, говори, да не заговаривайся!

— Обычные деньги, — продолжал визитер слабым, почти беззвучным голосом. —Поборы у вас, как в ГИБДД: то на краску, то на шторы, то на цветы, то на утренники, то на подарки… Словом, капля за каплей — получается озеро!

— Ты знаешь, Кирпичев, — отозвалась Петровна уже с беспокойством, — я работаю нянечкой и кроме зарплаты других денег не получаю.

— А зарплата у тебя хорошая? — забарабанил языком гость, дергая хозяйку за рукав.

— Хорошая! — сконфузилась Петровна. — Обидно только, что маленькая…

Кирпичев закрыл глаза и, словно обиженный, повернул свое лицо к окну.

— Не понимаю я этого! — проворчал он, — куда же тогда деньжищи деваются?

— Кирпичев! — хозяйка с выражением лица, как у девочки, которой очень хочется шалить, легко вздохнула и засмеялась. — Это ведь просто, как в учебнике математики для первых классов. А? Смекаешь?

— Ты думаешь, Петровна, что все эти поборы идут прямиком…Ну, знаешь! — не слыша собственного голоса отозвался гость. — Н-да, удивительно!

Когда Кирпичев ровно через сутки уходил от Петровны, он облегченно рассуждал: «Как я сразу не догадался, что… Только об этом никому не следует говорить, а то ведь посадят за разглашение служебной тайны!»

… Вот такие у нас печки — лавочки!